Озарение о единственном, что мы д о л ж н ы

В литературе есть такое понятие - персонаж должен выкладываться по максимуму своих возможностей. Согласитесь, это не то, что на каждом шагу можно встретить в жизни и отнюдь не всегда обеспечивает исключительно победы в делах.
Возможности персонажа не превышают того, что он из себя представляет. Есть такое понятие как персонажи большие и так называемые маленькие - и если одним для реализации своего потенциала нужно только широко махнуть рукой, то другим придется преодолеть внутренние преграды и сомнения и, может, так и не добиться цели. Но при этом персонаж мог действительно воплотить свое стремление по мере сил.
Теперь - главное. Я поняла. Все, что от нас требуется - и не важно, кем мы себя представляем, большим персонажем или маленьким - все, что мы непоколебимо должны делать - это
всегда
действовать
на предельной мощности
своих возможностей.

Спасение

Мы люди. Мечтаем о человечности и вечном счастье, и, не находя последнего здесь и сейчас, ищем его в веках и заморских странах. Одни слова обещают нам спасение в грядущем: придет время, когда сердца будут бескорыстными, совесть и нравственность - заместителями закона, не будет несправедливости и нищеты. Другие вещают, что лучшие миры мы разрушили и упустили своими руками: демократия в Афинах - пример идеального государства, античность - образец культуры и науки; такого благочестия, как в Средние века, не встретишь теперь никогда, Славянская Русь, как и истоки других народов - век единства людей с природой... Много можно перечислять - и каждый из нас свой пример находит в истории и сознании.
Да, немало славных черт есть у прошлого человечества. Но забвение - вот качество, без которого человечество не могло бы жить, - как сказал композитор Г. В. Свиридов. Человеку дано забвение... И потому туманом покрывается постепенно неугодное нашей памяти, капают в реку времен подробности и детали. Потому и не может быть точна картина событий, и времена, что приводим мы как пример благочестия, славятся вдруг безнравственностью, грязью и чернотой.
Решать однозначно за какое-то время и место нельзя - было плохое, было и чистое, был страх, была и красота. Равно как не всегда можно нам решить за вождя или полководца, героем он был, или очередным тираном. Нет в истории однозначности и прямоты. Панацеи не было ни в одном из веков...
Так и в наше время - нет однозначного зла и абсолютного света, и не всегда найдешь в заморских странах, побежав за комфортом, уют для души. Жизнь всегда была трудной; жизнь всегда изменялась. Становилась быстрее иль в чем-то удобней, но трудной... была, и, быть может, будет - всегда.
Что же остается нам, спросите вы, коль не сетовать о вчера и не уповать на завтра? - Жить. Вечное спасение мира - в спасении собственного мира внутри себя. Вечный свет - от света каждого сердца. Мы должны всегда идти. Брать лучшее из примеров истории - не для того ли мы помним их? Идти, или вести - кому что по силам - и, зная недостатки Сегодня, все равно любить его. Только мир, который мы любим, может быть красивым, а красивому.... Разве не красота мира вокруг является обещанным спасением?
Наше спасение - в самом стремлении к совершенству.

О состоянии и книгах

Приступ чего-то смутного и неприятного.
Рисую Питер - с оскаленной пастью какой-то скульптуры и, кажется, Казанским собором через реку/канал над зданиями. Хочу в Питер. Ан Корф, если ты это читаешь (и если нет) - спасибо тебе за странные стерженьки и штуку, куда их ставить, и мнущиеся стирашки, за снабжение рисовальностями. Ты был прав, пригодилось. Чудесно пишут...
В Питер хочу, как к другу. *Слушаем Белая гвардия - "Питер"
Зачем я выходила гулять? Да, чтобы ветер вымел из пустоты в душе весь песок.
Столько идей, и "до-финальные" уже, а нет ни одной законченной книги. Как говорил Хорек Баджирон, это не писатель, это болтун. И толку-то от этой пустой непишущей лапы?
Хочу увидеть рассвет, наедине с рассветом, хочу звезды, небо, прохладу - и тепло на сердце! Да, многого хочу. Но ведь это совсем мало в сравнении с миром...
"Для меня кем-нибудь - будь...". И я. Должна Быть.
Журавли... "Может быть, пора угомониться, но я, грешным делом, не люблю поговорку что иметь синицу - лучше, чем грустить по журавлю..." *"Журавлиная песня" из к/ф "Доживем до понедельника"
"Когда-нибудь я нарисую..." Что? Тот день ускользнувшего лета? Солнечный круг, небо вокруг?
"Это все, что я знаю о своих небесах..." *Стихотворение Миланки "Тот день ускользнувшего лета", некая песня "Солнечный круг" и Йовин - "Я хотела бы знать"
"И плевать, пусть люди творят что им нужно, убивают веру, надежду и дружбу,
но моя любовь, пускай остается здесь исцелять одинокие души, Любовь..." - песня не выходит из головы, и на ней голос дрожать начинает. *Alai Oli, песня "Любовь над городом"
Все-таки я люблю дочитывать книги. Хорошие. Многие говорят: "У меня в руках только что умер друг в бумажном переплете". А на мой взгляд, все, что там было хорошего, все, с кем мы там подружились в этот момент переселяются в наше сердце - из переплета. Книга может потеряться, порваться, исчезнуть - а из сердца их уже ничто не сможет вымести, и они всегда будут рядом.

Мир - это ты

Знаете... Есть в мире один секрет всех вещей. Я поняла его недавно, хотя, кажется, знала всегда.
Нужно жить так, будто весь мир принадлежит тебе. Нет, не как игрушка, с которой ты можешь сделать что угодно, не так, будто ты - хозяин, а мир - что-то, что у тебя есть. "Принадлежит" так, что с тобой не может случится ничего дурного, он весь - в твоих объятиях, вы знаете друг друга давно... Нет. Не так я сказала.
Жить так, будто весь мир - это ты. Вот как будет правильно. Все вокруг - частица твоего сердца. Так просто, понятно и светло. Ты - солнечный одуванчик, пробившийся сквозь асфальт, ты асфальт - сердце этой железобетонной махины, называемой городом... Ты проливаешься на  землю из туч, и твои листья поит влагой первый весенний дождь. Все вокруг. Каждая радость мира - твоя радость, каждая грусть - твоя грусть. Ты - это мир, мир - это ты, и здесь нет правых и виноватых, нет ночи и дня, есть лишь одно большое общее сердце. Это один секрет всех вещей, и мы живем, чтобы его постигать - впитывать в себя, но не разбирать на ненужные шестеренки законов. Мир - это ты.
И это чувство называется Любовью.
Я люблю это чудо: мир, который вокруг. Люблю его тишину и мимолетность калейдоскопов, люблю вспышки и сумеречный свет, - люблю. Его цветения и зимы, порывистость и покой...

Покой. Вот что самое главное. Что бы ни случилось вокруг тебя - главное, чтобы на сердце было спокойно и тепло. А так бывает тогда, когда мир и ты понимаете друг друга в каждом его и твоем движенье. Когда ты поступаешь так, что на душе у тебя хорошо - потому что  н е  иначе считаешь ты правильным и честным поступать. Беды дают тебе мудрость и опыт, а усталость - усталость ничего не дает тебе, лишь силы тянет, тянет в серое свое жерло. А ведь печали твои, по сути, вовсе не те печали мира, о которых будет плакать это общее сердце, правда ведь? И если так - вытри слезы и улыбнись.

Ты - мир, а значит, все будет
                                              хорошо.

Мысли застрявшего во времени

Мои мысли - мысли путешественника во времени. Они в теплом прошлом, окрашены светом яркого будущего... А мое материальное воплощение застряло в настоящем на уроке математики, где секунды застыли вне пространственно-временного континуума. Рисовать желто-охровым карандашом тонкие рожки выдуманного лесного духа и то интереснее, чем делить одно бессмысленное число на другое...
"Карманный справочник мессии" недаром сказал мне:

"То, сто многие считают
здравым смыслом,
на самом деле -
подавление их глубинного
знания.
Кому нужен такой здравый смысл?"

Нет уж, увольте - точно не мне. Оставьте свой здравый смысл при себе, я же - "прожектерства я дикого пленник, я - искатель забытых морей...*"
К обеду был абрикосовый компот, светлого медово-желтого цвета. За окном - огромное белое облако на полнеба, густое, вязкое - как состояние моего материального воплощения сейчас. Ему ужасающе скучно... Сердце щемит. Стучит оно, наверное, со скоростью тыщу ударов в минуту.
Безумно хочется действия... В голове одно:
"До лета
осталось
немного".

* "Прожектерства я дикого пленник, я - искатель забытых морей..." - строчка из стихотворения Миланки.

Вылечите меня

Вылечите меня, прошу.
Но только не относитесь ко мне как к неизлечимо больному.
Не надо почтительно понижать голос при разговоре до шепота, проходя мимо моего ложа.
Таких как я лечат чаем, а не врачами.
Вылечите меня.
Ненавижу буквы - они вечно все перевирают.
Делайте что угодно, но только не относитесь ко мне снисходительно.
Не смейте меня... жалеть.
О черти. Таких как я лечат чаем, а не липовыми чаяниями.
Мне не нужно поблажек, елея и эпитафий.
Как будто когда ты болен, к тебе нельзя относиться иначе.
Я - не отчаявшийся, я отчаянный.
И потому таких как я лечат просто чаем.

Дни и поезда

«Далеко»… Я сижу и мысленно бормочу это слово, зло, даже будто с вызовом, с какой-то детской нелепой обидой. За последние годы оно стало мне личным врагом. Иногда кажется, что все люди однажды будут оказываться вот так, далеко, и ты ничего и не сможешь сделать.

         Да что там – не будем разводить трактатов. Сказано же: бывают дни, когда опустишь руки. В общем, и нет ни слов, ни музыки, ни сил, но об этом сообщать было бы уже лишним. Действительно, что вы можете на это сказать? Ну максимум поаплодировать стоя. Закончим тем, что в такие дни я был с собой в разлуке, и никого помочь мне не просил; вот и хватит. Бывают такие дни.

         А бывают дни, и даже моменты, когда весь мир вокруг вспыхивает, и каждое касание обдает тончайшим жаром электрического тока. Поезда сходят с рельс, но не затем, чтобы прогрохотать под откос и там, искорежась, затихнуть навеки, а с тем, чтобы оторваться от земли и взлететь в небо. А если захочется вспомнить былое – вот, два следа от самолетов, почти параллельно. Чем не рельсы?

         И понесется поезд за облака, пронзая синее весеннее небо, распугивая стаи птиц, взметнувшиеся черными галочками. Нахватает поезд, зацепит на себя с небосвода звезд, а лучше осыплет сверкающим дождем на землю звезды-искры из-под колес.

         Тогда и понимаешь, что ради вот таких дней (и даже моментов) ты и готов пережить, перебороть, пересиять все, что заглушает сейчас твою или чью-то улыбку.

А, в общем-то, что же еще остается? Сказать, что ты назло всему будешь зол на все и на мир, обижен и чернопёр?

Нет уж, господа. Нечего мне тут – не хотеть быть счастливыми.