История виолончели.

Она скромно стояла в углу класса, полуразвернутая к стене. Я искоса наблюдала за ней, стараясь не выдать своего любопытства - быть может, ей, особе светского воспитания это могло показаться неприличным. Я продолжала молча изучать её покатые плечи и изящный стан. Признаться, эта виолончель привлекала мое внимание во всякий раз моего присутствия здесь... Её смугло-золотистое дерево было покрыто царапинами и отпечатками сотен пальцев. Деки в виде латинских f разместились причудливыми изгибами. Осторожно, стараясь не показаться невеждой, я подошла к ней, и мягким прикосновением погрузила пальцы в 4 её струны, и - никакой гармонии. Расстроена. Острое болезненное чувство гулким эхом промелькнуло во мне. Нет ничего печальней давно расстроенной виолончели... Возможная жизнь этой леди промелькнула перед моими глазами. Вот она только выточена из темного дерева, и кудрявый умудренный годами мастер покрывает лаком её молодую фигуру. Вот она примеряет свой первый темный футляр, изнутри обшитый бардовым бархатом.А затем - предстает, блестя, взору музыканта во фраке и с бабочкой, вмиг оказывается в его мягких руках. Как сильно и нежно он проводит по струнам! В каком упоении извлекает в воздух вибрирующие звуки бархатистых нот! И вот эти двое уже неразлучны - путешествуют по званым обедам и балам, поют для одетых в шелка именитых дам на блистательных балах... Музыкант красив, но - свободен и, ловя улыбки молодых аристократок, удаляется всякий раз в объятиях лишь с виолончелью. А вот музыкант стар, и они поют не ради почета и славы, а ради куска хлеба. А затем музыканта больше нет, и она идет из одних рук в другие, и все новые пальцы погружают в струны смычок. И ах! - она вновь должна звучать как ране, а боль утраты пойманной птицей бьется за деревом плеч. И новые люди, новые лица и звуки... Концерты и вальсы композиторов, дотоле неведомых её вовсе... И она снова привязывается, снова пылает огнем музыки вместе со своим человеком. А затем - школа, и пальцы детей, что то небрежно ставят, ударив о парту, то неловко зацепляясь, смычком же сдирают с боков лак... Новые порезы и раны - жаль, они не умеют кровоточить, жаль виолончели не умеют плакать! А вот она ненужна и стара, и её развернули в угол, и она стоит здесь, расстраиваясь, расстраиваясь... И молча. Так и живут те, кто каждый раз самозабвенно отдает себя искусству и служению людям, кто горя, чтобы колыхать умы, каждый раз сгорает дотла.
Расстроена. Расстроена. Комом в горле поднималось сознание подобной несправедливости, неведомые силы бушевали во мне, готовые наказать того, кто посмел расстроить, обидеть виолончель.

Но я - я ничего не могла сделать, - да что тут может сделать скрипач! - а потому лишь тихо притворив дверь, выскользнула из кабинета. А позднее, проведя пальцами по бумаге, сжав тонкий корпус шариковой ручки, нанесла на страницу невозможную историю возможной жизни одной виолончели.

Людям, у которых есть мечта.

Это такое чудо - верить в людей. Уметь хотя бы на миг понять их мечты и то, что открывается для людей вместе с ними... Именно тогда начинаешь понимать, в каком ритме бьются их сердца, и на какие звезды устремлены взгляды. И хочется в них, в этих людей, верить. Верить в то, что они обязательно дойдут, долетят, допрыгнут до своего неба. Именно от этого становится тепло на душе...

Всем, у кого есть мечта - удачи. 

No name.

И вконец, обессилев от всего, разорванный, разбитый на части, устанешь шагать и прижмешься к холодному гладкому полу. Будешь сжимать и разжимать пальцы судорожно, и дышать прерывисто, резко. И в последней попытке бесчувственными губами шепчешь последнюю - хоть при этом и первую - просьбу о помощи людям. Вернее... людям ли? Ведь они пройдут мимо. И прошли бы мимо, даже если бы ты распластался на этом гладко-холодном полу в луже крови, а так... Рана души? Подумаешь, царапина. Кому до этого дела? Уж явно не тем, кто назвал себя людьми, но похоже, и сам забыл смысл этого слова. Закроешь глаза. Даже дышать сил нет, просто не хочется. Кажется, когда плохо, люди плачут... Но как давно тебе чуждо это слово. Свою боль носишь безмолвными шипами в сердце, без жалоб, без стона.
В такие моменты так хочется, чтобы рядом с тобой опустился на колени, или на корточки кто-то очень-очень светлый. Со звездами в глазах, с глазами, устремленными в небо. И с печальной и нежной улыбкой провел рукой по твоим волосам, коснулся нервно сжимающихся пальцев... И не важно - сказал ли бы что-нибудь, ведь просто побыл бы рядом, рядом и вместе с тобой.
Но такое случается редко, поэтому завтра снова будешь улыбаться, хоть каждая улыбка - игла. И привычно свободно скажешь "привет" тем, кто прошел мимо, пожав плечами. Вновь будешь играть в кого-то в жилете из стали, но с душой птицы... Что ж, удачи тебе, так держать.
Не сломайся.

Первый день лета

И вроде бы ничего особенного - но почему-то от всего этого дня веяло чем-то необычным. Каким-то странно иным и важным, таким, что непременно должно остаться с тобой на всю жизнь.
Сегодня закрытие моего второго года сессий в Ноогене. Наверное, это то самое волшебное место, где можно говорить что угодно, и быть уверенным, что тебя поймут. Ведь каждый там - человек, который в душе, за стенками и крепостями, за будничными газетами хранит звезду. А теперь расстаемся с ними до следующей осени. Хотя с кем-то встретимся куда раньше, ведь как ни крути даже в почти полностью незнакомом потоке я стольких могу назвать товарищами.
А даже и не в Ноогене дело. С какой поразительной стремительностью начинает течь моя жизнь, когда в ней что-то происходит! И не первый раз я замечаю, что чем меньше времени дано нам на определенный этап, тем быстрее несутся события, тем больше их. Сколько за несколько дней может изменится в отношении к людям. Сколько за несколько дней может измениться в тебе самом.
Да даже и не это главное. Сегодня вновь тронуты воспоминания о Хакасии, самом прекрасном месте на земле, где я только была. Вновь вспоминаю это усыпанное звездами небо, это огромное небо, простирающееся на 2/3 всего, что ты видишь - и остальное - море степных трав. Вновь сверкающие озера, вновь закаты, рассветы, поля, горы и наши неудержимые чудачества... Этим летом я вернусь к тебе, Хакасия.
Целый день в окружении замечательных людей. И каким далеким кажется "сегодня" утром в метро по дороге навстречу новым приключениям и "сегодня" по дороге домой.
День, наполненный странным порхающим пеплом и ветром, уже по-настоящему летним - таким теплым и ласковым, что и пальто и шарф будто из другой истории сопровождают меня.
 Почему - не знаю, - я запомнила этот миг. Сдувшийся инопланетянин на крыше торгового центра, удушающе-теплый, знойный день, 12 секунд на таймере светофора до зеленого.А какое красное было солнце! Огромное красное светило озаряло угасающий день, и небо, затянутое то ли дымом, то ли смогом почему-то казалось радужным в таком освещении. Лениво ползущий по окнам домов пожар небесного огня. И невыносимое, неудержимое счастье, переполнявшее меня до краев.
Да, это был особенный день.

Первый дождь

За окном шепчется, стучится дождь. Будто просит, чтобы его впустили,или же наоборот зовет с собой. Если бы не было так холодно и темно на улице, я бы распахнула окно пошире, приглашая его шуршание в комнату. А пока оно лишь немного приоткрыто, и стало уже слишком прохладно, но я не могу пересилить себя и заставить дождь не звучать для меня, отрезав его от комнаты полностью, просто закрыв окно.
Если бы я все-таки решилась подойти и заговорить с ним, наверное я бы сказала:
- А мне очень приятно видеть Вас снова. Не правда ли, долгая была зима? Подумать только, ведь мы не виделись больше трех месяцев!... Ах, что же Вы стоите, проходите, попьем чаю.
Жаль, что дождь такой скромный. Он, скорее всего по привычке, остался бы по ту сторону стекла в ответ на мое приглашение. А я бы все равно села у окна, с какой-нибудь толстой тетрадью со строками или рисованием, и чашкой горячего зеленого чая. Так бы мы и молчали вместе, дождь и я, привыкшие к близости друг друга, будто друг другом прирученные.
А потом он бы так же неслышно ушел, как делал это уже в сотни и тысячи вечеров. Все такой же дождь с длинноватыми волосами, в пепельном пальто. С чем-то особенным в глубоких серых глазах.

Тысяча моих не.

Не пишутся стихи.
Не рисуются картины.
Не говорятся нужные слова.
Не рядом с близкими людьми.
Не хватает сил осмыслить мир.
Не получается даже думать о собственном.
Не хочется даже шоколада.
Не расправляются крылья.
Не дышится городским воздухом.
Не долетают до облаков бумажные самолетики.

Письмо и его последствия.

Да. Сегодня я наконец получила письмо. Мое второе полученное письмо...
Странно, но я и сама не могу понять, что я чувствую. Само счастье стало каким-то странным, - будто птица, которую долго сжимали в руках и у которой примялись крылья. И из-за этого она не может лететь, вырисовывая пируэты, а лишь слабо трепыхается и тихонько улыбается где-то внутри.
Опустошение - все, что мне осталось. Так же, как безмерно устав физически, приходя домой падаешь и лежишь без движения, так и устав душевно, приняв долгожданное, я просто морально лежу без сил.
Мне слишком важно то, с чем связано это письмо. С кем связано. Очень и весьма. Очень с тысячей "пре-" дорого.