Снова про островки

В этом огромном, безумном, летящем с невероятной скоростью мире нам хочется иметь хоть что-то своё. Что-то, что кажется неизменным, что-то, за что можно зацепиться. Островки в бушующей жизни. Но вечного нет ничего на планете, за исключением перемен, и потому мы выкручиваемся как можем.
И потому мы заводим любимые фильмы и любимые книги; врастаем в уютную одежду и не хотим из неё вылезать. Мы судорожно хватаемся за всякую возможность придать чему-то звание "постоянного": колечко, которое можно носить, не снимая? Отлично! Девочка, с которой ты каждое утро ездишь в маршрутке? Чудесно! Фразы, которые подходят тебе и твоим частным случаям жизни? Невероятно!

Мы так бесконтрольно, так беспощадно и безостановочно крутимся в жизни, вращаемся в колесе Сансары! - и так же отчаянно (действие ведь всегда равно противодействию), так же самоотверженно и нелепо пытаемся уцепиться за то, что мы, как нам кажется, в силах удержать.

Ежи близок к истине, а Петруччо - в отдалении; Ежи называл вещи своими именами...
Так же и мы пытаемся давать вещам имена в надежде, что предмет, наделённый словом, нас не оставит. Мы встречаем человека, которому пишем чаще, чем другим - и называем его Собеседником (или другом). Мы надеваем на шею камушек на шнурке и называем его талисманом. Мы слушаем на повторе одни и те же песни, говоря, что они нравятся нам - тогда как на дела мы просто хотим хоть чуточку дольше оставаться в уютном круге.

Мы называем "своими" места, в которых мы были хоть пару раз; мы называем "своими" людей, с которыми говорили хотя бы трижды. Мы радуемся, встречая старых знакомых в толпе, ведь они - часть прежней жизни, часть того, к чему ты привык.

Мы находим успокоение в маленьких ежедневных ритуалах. Намного спокойнее знать, что вечером, перед сном, ты немного порисуешь под музыку, а утром, когда ты в очередной раз встанешь, а за окном будет ещё темно, ты сможешь немного почитать.

Мы наделяем статусом "дома" (или хотя бы временного пристанища) как можно больше вещей. Ведь это ужасно важно - иметь в мире что-то, к чему хочется возвращаться. Поэтому, помимо умных и значимых книг по учебе, я всегда читаю хоть что-то, во что можно нырнуть пусть даже в маршрутке - и почувствовать себя успокоенным.

Вещи поддерживают нас. Мне нравится знать, что рюкзак, пусть даже не способный вместить вселенную, но верно таскающий все мои вещи - всегда со мной. Мне нравится латте и улыбаться знакомым. Нравится думать о человеке, которого я люблю (это - один из самых значимых моих "островков"), нравится писать тексты; носить "лисий" шарф и красную помаду - первое помогает мне чувствовать "дом", второе - уверенность.

Вывод этой заметки отличен от того, что привычно читателям, знающим контекст Антоблогии и меня (кстати, что вернее: что Антоблогия - контекст меня, или что я - контекст Антоблогии?). Я в кои-то веки не призываю вырывать себя из привычного мира, разбиваться о скалы, чтобы только ни от чего не зависеть, бежать вперёд, не глядя по сторонам. Напротив, я хочу сказать: найдите свои маленькие ритуалы, имейте вещи, которые заставляют вас чувствовать себя лучше - это нормально. Жизнь и без того сложна, почему бы не попытаться найти в ней хоть какой-то уют?..

Но знай, мой дорогой друг, что спасают в итоге не вещи, а то значение, которым ты их наделяешь.
Не вещи, а только ты сам.

Любовь и маршрутка

"Так вот оно какое, очищение через страдание, - думаю я, стоя в набитой маршрутке с тяжелым рюкзаком и ноутбуком. - Очищение через страдание. Все ясно. Нравственное совершенствование".

"Очищение через страдание", - напоминаю я себе, возвращаясь в дождливый и потому черный, как тьма, пришедшая со Средиземного моря, день. Я еду в маршрутке спиной вперед, на меня падают чьи-то сумки и чьи-то туши, пахнет духами, бензином и перегаром. Очищение через страдание. Исследователям моего творчества нетрудно будет установить, что символом страдания в моем мире является концепт маршрутки...

Идею катарсиса, со-страдания, совершенствования через боль, выдвинул еще Аристотель, говоря об искусстве. Мне нравится эта задумка. Нравится знать, что страдание - это не просто способ развлечения для эмоциональных юнцов, а вполне легитимная форма развития личности.
Я невольно распространяю этот принцип на все ипостаси своей скромной жизни."Большое" у меня настолько переплетается с малым, что я не отличаю одно от другого. Великое явление целостности вещей. Кто-то сказал бы, что это неправильно, что "глобальное", изобретенное для высоких материй, совсем не годится для "маршруточной философии" постмодернистской девчонки-подростка. Но мне кажется, вселенским пинком к личностной эволюции может быть что угодно. Кто-то может достичь просветления, стоя в маршрутке - а кого-то не спасут и мировые трагедии.

- Сколько можно любить женщину, которая тебя не любит?
- Которая не любит? Всю жизнь.

И это не цитатка из ванильного паблика, а Оскар Уайльд. А цитирую - потому что в некотором роде жизненно (да и что еще остается нашему времени, кроме цитат?).

Свою "женщину, которая тебя не любит" я любила три года. Всю жизнь - не смогла. Да и не планировала, наверное. Возможно, это эгоцентрично, но мне еще слишком много надо успеть, чтобы всю жизнь посвятить невзаимной любви к одному человеку. В конце концов, три года - тоже хорошая цифра, говорят, есть даже книга с таким названием.

Конечно, я была бы не против вернуться в мою любовь к Грустной королеве. Это было комфортное, теплое чувство. Та любовь, которая солнечным светом заливает предметы и делает невыносимое легким и маленьким. В этом чувстве я ощущала себя "дома" даже в самой чужой и враждебной стране.
Оно делало меня целой. Я и сейчас целая, но от него становилась более... наполненной. Более завершенной. И все оттенки абсурдности и невозможности, и все равно бесконечности моей любви...- это было прекрасно.
Но дважды в одну реку не войдешь, и поэтому мне просто нужно жить дальше.

Очищаться через страдание, зарисовывать мир, писать стихи и смотреть, как снег летит вертикально вверх, придавая смысл каждому слову.

Люди, которых любили поэты

Люди, которых любили поэты - кто они?

Я часто задавалась этим вопросом, особенно раньше. Всегда казалось, что Те, Кого Любили Поэты - это какая-то особая категория людей. Чертовски красивые, изумительно сломленные, до завершённости органичные; холодные, как вечная мерзлота - или горячие, как кипящая лава в жерле вулкана.

Люди, Которых Любили Поэты, просто не могут не быть прекрасными: ведь столько им было посвящено!

Меня, признаться честно, порой даже злоба разбирала на то, что Поэтам (а также художникам, музыкантам и прочим творцам) попадались такие прекрасные люди. Думала: и где только их, таких невероятных, находят? Почему поэтам - досталось, а мне - не хватает?! Может, это все те же "признаки вырождения" налицо, и в современном мире просто не существует таких героев и героинь - Симонетты Веспуччи, Лауры и прочих мимолетных видений? Или нужно всю жизнь провести, ожидая, когда они к тебе снизойдут?..

...А в последние четыре месяца мне все стало ясно. "Люди, Которых Любили Поэты" - они, собственно говоря, самые обыкновенные.

Просто Поэты и прочие творцы - гении, и этим все сказано.
Дело в шляпе, вернее, в Концепте Солнца.

"Быть поэтом - это значит то же"... Это значит, что твое Внутреннее Солнце освещает предметы так ярко, что это могут увидеть другие. И это значит, что, когда ты любишь, твой взгляд и твои слова, как огромное светило, заглянувшее на дачу к Маяковскому, делает прекрасным того, на кого ты смотришь.

Дело не в тех, кого любили поэты. Дело в самих поэтах. Дело в том, что любовь и есть та восхитительная штука, то невероятное топливо, которое срезает с глаз пелену, которое говорит: смотри, Иоланта, иди по саду! Которое сдирает с тебя драконью шкуру и голым и обожженным выталкивает тебя в огромный мир.

Любовь позволяет видеть. м4д сказала: мол, "люблю слушать, когда ты рассказываешь о Своей Вселенской Любви! Ты как будто исследователь". А я и есть - исследователь; ученый без монографий, путешественник без карты, прожектёр без проекта, зато с прожектором. Я исследую все, куда попадает мой взор, и потому, оказавшись в любви, я смотрю на нее как на то, что можно попытаться познать.

Я даже придумала, что отвечать, если спросят: а кто она - твоя Вселенская Любовь, твоя "Милая" и Грустная королева?
Отвечать можно вот что: она - та, кто меня вдохновляет. Или: она - мой воображаемый идеал.

И это будет правдой без капли вымысла. Вдохновляет ли она меня? Безусловно. Реалистично ли то, как я её вижу? Конечно же нет.
В этом и суть. Это была любовь, о которой я-из-прошлого сказала бы со стороны: "и где поэты находят таких прекрасных людей!" А теперь я побывала в такой любви, и знаю: люди, которых любили поэты - практически ничем не отличаются от простых смертных. Просто им довелось оказаться в свете поэтова солнца. Им посчастливилось, выпало, звезды сложились - оказаться в нужном месте, в нужное время, в нужной истории для того, чтобы на них своим ясным светилом взглянул поэт.

Это самый искренний обман без обмана, самое лучшее двоемыслие. Вы думаете, поэт не знает, на что он смотрит? О, поэт знает прекрасно. Он видит прекрасно все, что есть на самом деле. Но одновременно с этим радиоактивным лучом он пронзает пространство и время, воздух и плоть - и смотрит в самую душу (свою и чужую), и видит, и чувствует в ней нечто совершенно иное, необъяснимое.

Где-то в середине своей любви я поняла, что любовь есть прощение, что "мы сотканы из неидеальности, как небо соткано из звёзд. И единственный возможный способ любить другого человека - увидеть эту неидеальность в нем и простить ее".
И поэтому я видела, прощала и любила. Я собирала увиденные "маленькие несовершенства" Грустной королевы, я хранила их, как незабудки в гербарии, я расставляла их на столе, как портреты любимых сестер. Я любила, писала стихи и гордилась собой: вот какая я молодец, вот как много я понимаю, я смотрю на нее и вижу не только то, что позволено каждому - но и маленькую несовершенную Л. внутри неё.

А еще чуть позже мне кирпичом с водонапорной башни пришло осознание. Делая вид, что я люблю и прощаю маленькую несовершенную её, не имею ли я в виду маленькую несовершенную себя? Кто сказал, что то, что я, как мне кажется, вижу в ней, является истинным для неё? Кто сказал, что это - она, а не просто моя проекция, моя идеальная голограмма?

И тут мне в очередной раз все стало ясно.
Это совершенно не важно, видишь ли ты в итоге другого человека или себя (особенно если этот другой даже не знает, что ты так скандально и многострадально его любил). Это важно само по себе - то, что ты видишь и чувствуешь. Пусть даже без привязки к реальности. Пусть даже с полным осознанием того, что это вымысел, фикция, что в той, на кого ты смотришь, нет ни капли того, что ты возомнил. Важно то, как это отражается на тебе. Важно то, насколько острее твои глаза из-за любви. Важно то, что дает тебе это чувство.
Нет разницы, любишь ли ты абстрактную Прекрасную даму или какую-то конкретную Лилю Брик - вернее, разница только в том, что живой человек, сам того не зная, может создавать для тебя сюжеты.

Присутствие другого - только катализатор. Плохой или хороший, холодный или горячий - он должен быть, чтобы Внутреннее Солнце поэта светило на полную.
Мы не видели своими глазами тех, кого любили творцы. Мы мало что можем о них сказать.
Мы знаем лишь то, как они выглядели, освещенные и освященные самым ярким на свете сиянием.
И в этом - то самое главное. Это - то, почему стоит любить.

Всем пророкочет голос мой крылатый —О том, что жили на земле когда-то
Вы <...>

- Марина Цветаева.

Объясню все потом

"Я потом все объясню", - написала я в описании подборки песен, составленной по впечатлениям этой ночи.
"Я потом все объясню", - написала я и подумала: а только ли к песням это относится? Это ведь как всегда - говоришь о маленьком, а на самом деле о жизни. Слышите? Я объясню все потом. Может, однажды наступит срок, найдутся время и силы, чтобы понять, чтобы сказать, что было в моей истории, что я делала и для чего, почему поступала именно так.

Но это будет потом.

Сейчас я просто составлю подборку песен, просто полночи не буду спать, просто соберу изумительную коллекцию "ошибок рыб". Буду необъяснимо, необъясненно, неоправданно, звонко делать то, что приходит на ум, жить неподражаемо ярко свою единственную судьбу.

Этой ночью была гроза.
Я просыпалась от артобстрела дождя, пытаясь понять, сколько времени и значит ли такой ливень то, что на физкультуре утром нас не выгонят на улицу (думаю - значит).
В полчетвёртого, когда ливень превратился в грозу, я не смогла больше лежать. "Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город"! Скорей выныривай из-под одеяла и заваривай чай!
В такую грозу невозможно уснуть. Молнии освещают все ярко как днем, а непрерывно рычащий гром в 4.30 пробудил сигнализации у машин.

Я не говорила еще, что на кухне у меня - муравьи?
Так вот, теперь говорю. Это для Истории так же важно, как "мешать божий дар с яичницей".
Сейчас я живу у бабушки в Академе, чтобы не так далеко было ездить до универа. И муравьи, как выяснилось, современное бедствие городка. Домашние, полупрозрачные и, в целом. почти безобидные. Не считая того, что именно с муравьями у меня ооооочень... натянутые отношения.
Но за три недели я почти что привыкла. То есть, а что еще остается? На ультиматум "либо я, либо вы!" они пока не сильно отреагировали. Так что приходится влачить политику мирного сосуществования (и планомерно пытаться друг друга изжить). Решать проблемы, так сказать, по мере выползания.

Собственно, это было лирическое отступление о муравьях.

Сейчас я вспомнила о них потому, что, выйдя во время грозы на кухню, я обнаружила их в каком-то невероятном количестве. Они возникали тут и там, как головы Гидры, которые отрубал Геракл...
И я подумала: а может, они тоже просто не могут спать из-за грозы?

Но эта идея ничегошеньки не изменила в моей душе и не заставила меня проникнуться к ним симпатией. Так что это все равно было лишь лирическое отступление о муравьях.

...Оказавшись на кухне (в полчетвёртого ночи!), я решила сварить макарошки на завтрак (эта фраза тоже неплохо передает мое положение в картине бытия).
Заварила чай, полистала твиттер (из-за чего разварились макарошки), выпила чай.

Остались я, выпитый чай и макарошки.
"Кошка, чинара и я".
Слишком много Контекста в этих словах.

Гроза то делала вид, что затихает, то разгоралась с новой силой.
Надо ли спать?
За это я не люблю осень и зиму: летом в такое время можно было уже любоваться рассветом. А сейчас сиди полчаса, сиди час - и все равно за окном будет так же черно, как будто мир растворился в Великом Ничто.

Теперь для совершенства бытия нужно забраться под одеяло и слушать музыку.

Я включала то, что казалось мне идеальным для этой ночи, дрожала то ли от холода, то ли от восторга, и все, оставшееся во вчерашнем дне, все, что нужно бы "объяснить", показалось неважным. Я лежала, раскинув руки, умирая от счастья, "и в этот момент - я клянусь - мы были бесконечны". Мир был совершенен.

Все, что еще днем казалось треснутым, находившимся в не-равновесии, сейчас было целым.
Это был лучший момент, который вспомнит однажды Андрей Болконский.

Уснуть на часок и стать частью космоса и теплого одеяла было бы самым подходящим завершением рассказа, но запечатлеть в словах эту святую ночь было важнее.

Крохотная песчинка в океане бытия.
Самый совершенный элемент биомассы во вселенной.

Есть только ночь, кошка, чинара и я. Остальное не важно.

Истории

Джули всегда была очень ласковой крошкой -
Верно, из золота сердце у маленькой Джу.
Чьи-нибудь слезы увидит - бросается кошкой:
"Ты не плачь, я такое тебе сейчас расскажу!"

Дженни - заноза, при этом ужасная плакса.
Хочет быть первой, но ей нечасто везет.
Завидует Томми (у Томми веселая такса)
И в одиночку яблоки дома грызет.

У Мэри в косичках запутался солнечный лучик -
Так говорят о ее льняных волосах.
Мэри боится собак и уроков не учит:
Мертвых воробушков не хоронить нельзя!

Саре всегда попадает от старшего брата -
Он говорит, что ему не нужна сестра.
Сариной маме вновь урезают зарплату,
А хлеб закончился в доме позавчера.

...Годы идут, а все остается как прежде.
Мэри боится собак и громких часов,
Дженни придирчива к людям, еде и одежде,
И в приступе злости - мастер словесных шипов.
Дженни завидует Джули, а Джули не прячет
Улыбку и россыпь веснушек на белых руках.
Старший брат Сары встречается с Джули, а значит,
Больше у Сары не будет слез на щеках.
Мэри знакомство с Джули дарует веру
В светлое завтра и что-нибудь типа того...
Дженни все так же хочет быть самой первой,
Но это по-прежнему вовсе не так легко.

Прости меня

О, прости меня -
За мои стихи и мои слова
И за то, что творит больная моя голова.

Я
Не должна была этого чувствовать...
Но теперь уже поздно.
На улице по-октябрьскому морозно,
И скоро
Только сильнее начнёт холодать
(Впрочем, к этому мне - с тобой - не привыкать).

Я выхожу гулять.
Я иду
По Октябрьскому мосту,
По площади Ленина
Прохожих глазами стрелять.
Чёрных волос прядь
Намотала на палец Каренина:
Ей ли
Нечестной любви не знать?

Но пропадать так пропадать.
И я бросаюсь - нет, не под поезд -
в объятия жизни.
Мне нужно Что-нибудь Совершить,
Чтоб разрешить себе
Глядеть в твои неземные глаза
И стать не настолько чужими.
Может,
новая полоса
Мне хоть каплю в этом поможет.
Зрители предположат:
"если сложатся звезды -
Ей повезёт".
Стрелка часов ползёт,
А я,
Как Белка
В космосе и в колесе
Верчусь на новой взлётной своей полосе:
Мне нужен верный старт.
Красивый стюарт
Принимает меня в ряды покорителей неба.
Но мне в покорители - рано.
Мне бы
Для начала исследовать
И зализать те раны,
Оставленные твоим холодным приветом.

Тираны
Ссылают людей в лагеря,
А я высылаю тебе слова
И не жду ответа.

Конечная остановка

В детстве конечная остановка
Казалась мне краем света.
А нынче я
считаю дни от лета до лета
(даже если осень едва началась)
И знаю, что мир огромен.

Среди его хроник
И ты, и я
Лишь два кратких имени на букву Л.
Теплый город меня согрел,
Но сперва заморозил.

В стихах и в прозе,
В сердечной жаре и морозе
Я вспоминаю тебя.

Твои глаза подорожника цвета,
Но это не значит,
Что смогут меня исцелить.
Мне не достать
Билета к твоей душе.
Останется мне
Дипломатически воду лить
В слу-чайных беседах.
Счет всегда в твою пользу:
Выпад - туше,
И мои атташе
возвращаются в дом
И бессильно разводят руками.
Может быть, прав Мураками,
Говоря,
Что звезды на дне колодца видны острее.
Ведь я - на дне,
Но как меня греет
Свет твоих неидеальных созвездий!
В моем новом подъезде
На шестом этаже,
В этом спокойном доме
Не место
Твоему несуразному протеже.
Но разве хоть где-нибудь - место?
Разве хоть где-нибудь...
Разве хоть с кем-нибудь, кроме?..
Это нечестно.

Я захожу в автобус,
И он отправляется до конечной.
Может, однажды
Мы станем ближе
На целую встречу.