На свете есть много досадных случайностей. "Надо же, какая нелепая смерть!", - промелькнула у меня первая мысль, когда я пила чай и поперхнулась конфетой. Если предположить, что существует множество параллельных вселенных, наверное, в каждой из них наша продолжительность жизни различна. Я даже могу представить, в какие моменты я "умирала" в других мирах. Когда бежала и спрыгнула с полуметрового поребрика, а кеды соскользнули и я, подлетев в воздух, упала спиной на асфальт (и снова подумала: "надо же, как нелепо! И как больно, наверное, я все сломала", а в результате от случая осталась лишь крохотная ссадина как вампирий укус на ладошке). Когда меня раскачивали на качелях-цепочках и траектория вдруг пошла так, что я виском врезалась в железные опоры. Когда в четвёртом классе долго болела чем-то страшным и непонятным. Когда мы заглядывали в чёрной тоннель заброшенного метро. Когда стояли на краю обрыва в Хакасии.
У каждого из нас в кармане есть тысяча маленьких смертей.
И каждый раз я снова открываю глаза в мире, где продолжаю жить. Может быть, так и случается? Может, мы живи лишь благодаря сотнитысячам параллельных вселенных?
Но если честно, как все-таки много в мире нелепых случайностей.
Ты можешь выйти из дома и попасть под трамвай, неудачно рассмеяться, допивая стакан сока, подскользнуться, поймать внезапный вирус или сердечный приступ, оказаться в аварии, внезапно слечь с температурой накануне олимпиады и так и не встать. Тысяча маленьких смертей.
Когда я думаю о возможности умереть в 17 (именно мне и именно так - мелочно и нелепо), мой внутренний голос всегда произносит: "что ж, это было бы немного... досадно" (или "неловко", зависит от настроения). Именно так, без подачи всего в трагичном и пафосном свете. Умереть в 17 - это действительно просто "досадно", просто "неловко". Это - как пообещать другу принести интересную книгу и случайно забыть положить её в сумку. Ты скажешь: прости, неловко получилось. И никто не будет из-за этого плакать, потому что твой друг даже не уверен еще, хорошая будет книга, или же нет. Так и умирать в 17 - никто не знает, что ты собирался сказать, какие гениальные открытия ты хотел совершить. Ты просто ребёнок, и да, это, конечно, очень печально, но ты ещё не успел ни-че-го из того, что жаждал успеть. Это как проснуться и обнаружить, что проспал самолёт. И ничего уже не поделать. Можно биться в истерике или звонить президенту, а можно просто сказать: что ж, это было немного... досадно, и приняться за то, что можешь сделать помимо этого.
Умирать можно по-разному. Можно красиво, грустно, и обязательно примером последних своих дней завещать человечеству что-то великое.
А можно внезапно, мелочно и нелепо.
И это ужасно неловко.
Я ощущаю одновременно сразу три времени. Одно - время реальное, это часы и минуты, которые я считаю, когда куда-то спешу. Другое - время-вечность. Я чувствую Мир, чувствую бесконечное, и я - все это одновременно, и жизнь будет долгая-долгая, как солнечный луч, и не видно конца. Да и не бывает конца, ведь жизнь - непрерывна.
Третье время - это постоянное тиканье часовой бомбы. Его я тоже ощущаю очень отчётливо. Когда это началось? Однажды в понедельник перед "небом, словно корка апельсина", или в тот четверг, когда я ехала на лекцию по русскому в автобусе-гетто?...
Тогда я ощутила вдруг очень ясно: а что, если что-то случится вдруг завтра? Или через минуту? Или прямо сейчас? С тобой, а не с кем-то абстрактным. Только с тобой.
С той поры время-часовая бомба не покидает меня. Оно возникает внезапно, как крокодил Капитана Крюка, но, даже когда не слышишь его, ты чувствуешь, что оно никуда не делось, от него не уйти. От этого не спрячешься, не убежишь - так что же делать? А что же делать - делать все, что только можешь успеть. Все, что только можешь, хочешь и успеваешь. Чтобы потом, когда это случится, не оказаться неподготовленным простофилей: мол, как же так? Прямо сейчас? А я и не знал. Как получилось досадно.
Я делаю то же, что и все люди: учусь понимать вещи значимыми лишь через смерть, хотя говорила, что это не совсем правильный и наверняка не единственный путь.
Он не единственный. Вещи значимые, когда ты их видишь и чувствуешь. Но так устроен человек, что сам заниматься чем-то значимым он начинает лишь под дулом пулемета.
Однажды ночью мне с отчетливой ясностью подумалось о том, что надо написать про три времени. С той поры прошло уже много ночей, но я все-таки сделала это, и сделала только сейчас.
И ещё я подумала тогда написать... завещание? Нет, это слишком громоздко и мрачно. Что-то лёгкое, тёплое, что бы все объясняло. Заметку-ключ. Заметку-отгадку. Заметку со всем, что я вдруг могу не успеть сказать.
Но это, пожалуй, невыполнимо. И потому я просто живу с часовой бомбой, стараясь не тратить слова и секунды на пустяки. А только на значимое. Кто знает, когда тебе может их не хватить.
Если мне удастся поймать какую-нибудь истину в последней инстанции, я обязательно расскажу. Это и будет той самой важной заметкой.
У каждого из нас в кармане есть тысяча маленьких смертей.
И каждый раз я снова открываю глаза в мире, где продолжаю жить. Может быть, так и случается? Может, мы живи лишь благодаря сотнитысячам параллельных вселенных?
Но если честно, как все-таки много в мире нелепых случайностей.
Ты можешь выйти из дома и попасть под трамвай, неудачно рассмеяться, допивая стакан сока, подскользнуться, поймать внезапный вирус или сердечный приступ, оказаться в аварии, внезапно слечь с температурой накануне олимпиады и так и не встать. Тысяча маленьких смертей.
Когда я думаю о возможности умереть в 17 (именно мне и именно так - мелочно и нелепо), мой внутренний голос всегда произносит: "что ж, это было бы немного... досадно" (или "неловко", зависит от настроения). Именно так, без подачи всего в трагичном и пафосном свете. Умереть в 17 - это действительно просто "досадно", просто "неловко". Это - как пообещать другу принести интересную книгу и случайно забыть положить её в сумку. Ты скажешь: прости, неловко получилось. И никто не будет из-за этого плакать, потому что твой друг даже не уверен еще, хорошая будет книга, или же нет. Так и умирать в 17 - никто не знает, что ты собирался сказать, какие гениальные открытия ты хотел совершить. Ты просто ребёнок, и да, это, конечно, очень печально, но ты ещё не успел ни-че-го из того, что жаждал успеть. Это как проснуться и обнаружить, что проспал самолёт. И ничего уже не поделать. Можно биться в истерике или звонить президенту, а можно просто сказать: что ж, это было немного... досадно, и приняться за то, что можешь сделать помимо этого.
Умирать можно по-разному. Можно красиво, грустно, и обязательно примером последних своих дней завещать человечеству что-то великое.
А можно внезапно, мелочно и нелепо.
И это ужасно неловко.
Я ощущаю одновременно сразу три времени. Одно - время реальное, это часы и минуты, которые я считаю, когда куда-то спешу. Другое - время-вечность. Я чувствую Мир, чувствую бесконечное, и я - все это одновременно, и жизнь будет долгая-долгая, как солнечный луч, и не видно конца. Да и не бывает конца, ведь жизнь - непрерывна.
Третье время - это постоянное тиканье часовой бомбы. Его я тоже ощущаю очень отчётливо. Когда это началось? Однажды в понедельник перед "небом, словно корка апельсина", или в тот четверг, когда я ехала на лекцию по русскому в автобусе-гетто?...
Тогда я ощутила вдруг очень ясно: а что, если что-то случится вдруг завтра? Или через минуту? Или прямо сейчас? С тобой, а не с кем-то абстрактным. Только с тобой.
С той поры время-часовая бомба не покидает меня. Оно возникает внезапно, как крокодил Капитана Крюка, но, даже когда не слышишь его, ты чувствуешь, что оно никуда не делось, от него не уйти. От этого не спрячешься, не убежишь - так что же делать? А что же делать - делать все, что только можешь успеть. Все, что только можешь, хочешь и успеваешь. Чтобы потом, когда это случится, не оказаться неподготовленным простофилей: мол, как же так? Прямо сейчас? А я и не знал. Как получилось досадно.
Я делаю то же, что и все люди: учусь понимать вещи значимыми лишь через смерть, хотя говорила, что это не совсем правильный и наверняка не единственный путь.
Он не единственный. Вещи значимые, когда ты их видишь и чувствуешь. Но так устроен человек, что сам заниматься чем-то значимым он начинает лишь под дулом пулемета.
Однажды ночью мне с отчетливой ясностью подумалось о том, что надо написать про три времени. С той поры прошло уже много ночей, но я все-таки сделала это, и сделала только сейчас.
И ещё я подумала тогда написать... завещание? Нет, это слишком громоздко и мрачно. Что-то лёгкое, тёплое, что бы все объясняло. Заметку-ключ. Заметку-отгадку. Заметку со всем, что я вдруг могу не успеть сказать.
Но это, пожалуй, невыполнимо. И потому я просто живу с часовой бомбой, стараясь не тратить слова и секунды на пустяки. А только на значимое. Кто знает, когда тебе может их не хватить.
Если мне удастся поймать какую-нибудь истину в последней инстанции, я обязательно расскажу. Это и будет той самой важной заметкой.
Только дело все вот в чем: каждая заметка и так является частью истины в последней инстанции, когда она пишется. Так что может быть больше, чем это?
Комментариев нет:
Отправить комментарий